Радник

_ 2. Правила словесного толкования

Сделанное в предыдущем параграфе исследование состава речи обнаружило, что она состоит из четырех элементов (лексического, синтаксического, логического и стилистического), которые, находясь между собой в тесной связи и, влияя друг на друга, создают в своей совокупности словесный смысл каждого предложения. Отсюда само собой следует, что методический процесс словесного толкования норм должен заключаться в анализе всех названных элементов порознь, а затем - в синтезе добытых данных. Иначе говоря, юрист должен установить смысл каждого слова нормы в отдельности, выяснить синтаксическое строение и логическую связь между ее частями, принять в расчет стиль автора и затем, основываясь на полученных результатах, определить смысл того сочетания всех разобранных элементов, какое дано в подлежащей толкованию норме.

Наибольшие трудности при толковании юридических норм представляет их лексический элемент. Синтаксическое строение современных норм, логическая связь между их частями и стиль отличаются, говоря вообще, простотой и ясностью, только в редких случаях тормозя понимание велений законодателя. Главнейшей помехой в этом отношении служат отдельные слова норм вследствие того, что каждое почти слово имеет несколько значений. Поэтому правила словесного толкования норм касаются главным образом способов определения смысла их слов.

Эти прави

1. Прежде всего, следует заметить, что в самом законе нередко указывается, в каком значении употреблено данное слово.

Так как вообще словам следует придавать то значение, какое с ними связывал их автор, и так как, вдобавок, данное в законе определение какого-либо термина является своего рода нормой и потому имеет обязательное значение для граждан, то первым и основным правилом словесного толкования норм является следующее: если в самом законе указано в каком смысле употребляется данное слово, то в таком именно смысле оно и должно быть понимаемо.

Пример. В обыденной речи и в литературном языке под "уплатой" точно так же, как и под "платежом", разумеется, всякое вообще удовлетворение по денежному обязательству, как полное, так и частичное. Но в 2051 ст. 1 ч. Х т. говорится, что "если должником заплачена заимодавцу часть долговой суммы, то таковое удовлетворение называется уплатой". Отсюда видно, что законодатель придает термину "уплата", в отличие от обычного словоупотребления смысл частичного погашения долга, и в этом смысле, значит, нужно понимать данный термин при толковании тех статей 1 ч. Х т., где он встречается.

Это правило теряет силу, если в каком-либо частном случае с несомненностью обнаружится, что, вопреки своему собственному определению, законодатель придал известному слову другой смысл.

В самом деле, хотя устанавливаемые в законе определения терминов являются, в сущности, предписаниями понимать эти термины в известном смысле и потому имеют характер норм, соблюдение которых обязательно для граждан, тем не менее, это нормы особого рода: второстепенные, вспомогательные, пояснительные. Они не обладают самостоятельным значением и сами по себе не могут получить применения в жизни, а служат исключительно для разъяснения смысла других норм. Поэтому, если они в каком-либо частном случае достижению этой цели не способствуют, то их следует игнорировать. Такой вывод подтверждается еще и другим соображением.

Пояснительные нормы представляют собой заявления законодателя о том, что он намерен употреблять известные слова в определенном смысле. Раз с несомненностью доказано, что он в данном случае этого намерения не исполнил и употребил слово в ином смысле, то в таком именно смысле оно и должно быть понимаемо, ибо задача толкования состоит в том, чтобы раскрыть действительную мысль автора.

Пример. Во втором пункте 16741 ст. I ч. Х т. говорится:

"Делающий ссуду, со своей стороны выдает получающему оную, также письменное удостоверение в том, что в обеспечение данных в ссуду денег принял такие-то акции или бумаги, которые, по уплате обратно данных под залог их денег, обязывается возвратить по принадлежности; в противном случае, если уплата не последует, имеет право обратить в свою пользу или продать по состоящей на бирже цене".

Ясный смысл этого постановления свидетельствует, что под "уплатой" понимается в данном случае не частичное, а полное погашение долга, ибо только при полном погашении может быть речь о возврате заложенных вещей.

2. Если сам законодатель не указал, в каком смысле следует понимать тот или иной термин, то нередко можно узнать это посредством сопоставления тех мест законодательства, где этот термин встречается, или где идет речь о том же самом предмете.

Представляющееся неясным слово получает вполне определенный смысл, благодаря тому, что оно в другой норме употреблено в сочетании с иными словами или заменено более точным выражением.

Этот прием толкования называется толкованием посредством параллельных мест (interpretatio ex dictis alio 1осо).

Итак, второе правило словесного толкования таково: если смысл слова прямо не определен в самом законе, то следует установить его на основании сопоставления параллельных мест.

Пример применения этого правила имеется в решении Гражданского кассационного департамента Сената за 1899 г. N 15, где разъяснен смысл употребленного в 1294 ст. Х т. слова "происхождение". "Прибегая к грамматическому толкованию обсуждаемого правила, - говорит Сенат, - оказывается, что по терминологии, принятой в законах о состояниях, словом "происхождение" означается рождение".

Другой пример. В 560 ст. I ч. Х т. постановлено, что "для силы давности надобно владеть на праве собственности, а не на ином основании ". Сопоставив эту статью с 533 ст. того же тома ("спокойное, бесспорное и непрерывное владение в виде собственности превращается в право собственности, когда оно продолжится в течение установленной законом давности"), мы убеждаемся, что под выражением "владение на праве собственности" закон разумеет "владение в виде собственности", т. е. имеющее внешний вид собственности, самостоятельное, соединенное с намерением осуществлять по отношению к данному имуществу содержанием права собственности (possessio cum animo domini).

3. При отсутствии в законе определений терминов и параллельных мест, необходимо обратиться к тем данным, от которых может зависеть смысл слов. К ним принадлежит, прежде всего, время, когда издан закон. Так как значение слов изменяется в разные эпохи, то словам нормы должен быть придаваем тот смысл, в каком они употреблялись во время ее издания.

Пример. В ст.448 и 1693 I ч. Х т. встречаем слово "дача".

Ст.448. Владелец, пользующийся землями и промыслами в казенных и частных дачах, имеет право проходить и проезжать к оным.

Ст.1693. Ввиду изъятия из ограничения в сроке, в предшедшей (1692) статье постановленного на наем и аренду разного рода частных имений, допускается отдача благоприобретенных пустопорожних земель в аренду или содержание и на продолжительные сроки, полагая до тридцати лет, когда предполагается на них устроить фабрики или заводы. Сие изъятие распространяется и на наем пустопорожних земель под устройство дач в окрестностях обеих столиц, на двадцати пятиверстном от оных расстояний.

Как видно уже из самого содержания этих статей, в первой, составленной на основании Узаконений XVIII века, слово "дача" употребляется в старинном значении всякой земельной собственности, а во второй, заимствованной из закона 1847 г., - в современном значении загородной усадьбы, виллы.

4. Значение слов изменяется не только во времени, но и в пространстве. Поэтому слова закона должны быть понимаемы в том смысле, в каком они употребляются в местном языке или диалекте, из которого они заимствованы.

Так, в наших Гражданских законах встречаются слова малороссийские ("улиточные записи" в 710 ст.), татарские ("яхта" в 1339 ст.), молдавские ("мазылы" в 242 ст.) и др. Всем им должно быть придаваемо то значение, какое они имеют в языках, откуда взяты.

Так, слово "улиточный" на великорусском наречии означает "относящийся к улите". Но совершенно не то значение имеет оно в Черниговской и Полтавской губерниях, к которым относится та статья Х т., где оно помещено: " В губерниях Черниговской и Полтавской записи об уступке открывшегося уже наследства или о передаче права на отыскание оного остаются в своей силе и именуются улиточными" (прим. к 710 ст. 1 ч. Х т.). Если бы сам законодатель не определил здесь значения термина "улиточный", то нужно было бы сделать это, основываясь на словоупотреблении, принятом в Малороссии.

Смысл слов находится также в зависимости от круга лиц, к которому обращена или который имеет в виду норма. Вследствие этого словам должно быть придаваемо то значение, какое с ним связывается в данном кругу лиц.

Рельефным примером может служить слово "двор". Оно употребляется законом в трех значениях.

Прим. к 394 ст. 1 ч. X т.: "Обывателям городов дозволено разделять обширные места и дворы на части для продажи порознь..."

Ст.131 Общего положения о крестьянах: "Когда земля приобретена крестьянскими дворами..."

Ст.167 Основных законов: "Императрица во время царствования ее Супруга получает по 200 тыс. руб. в год и содержание Ее двора".

6. Смысл каждого слова зависит от тех слов, с которыми оно соединяется в том или ином случае, а потому слова должны быть толкуемы не порознь, а в совокупной связи.

Так, слово "содержание" имеет совершенно различный смысл в 106, 1585 и 1709 статьях Гражданских законов.

Ст.106. "Муж обязан доставлять жене пропитание и содержание по состоянию и возможности своей".

Ст.1585. "Неустойка, определенная в самом договоре, взыскивается в том количестве, какое назначено, но независимо от взыскания по неисполнению самого договора, который и при взыскании неустойки остается в своей силе, разве бы в содержании договора было изъяснено, что платежом неустойки он прекращается".

Ст.1709. "Казенные имения и оброчные статьи, принадлежащие казне, отдаются от нее в содержание по особым правилам".

7. Каждой норме, взятой целиком, должен быть придаваем тот смысл, какой соответствует ее синтаксическому строению.

Пример. Ст.533 X. т. I части постановляет, что "спокойное, бесспорное и непрерывное владение в виде собственности превращается в право собственности, когда оно продолжится в течение установленной законом давности". Некоторые цивилисты полагают, что эту статью следует понимать так: "непрерывно спокойное и непрерывно бесспорное владение превращается" и т.д. Однако такое толкование противоречит синтаксическому строению статьи, так как в ней слово "непрерывное" является таким же определением подлежащего "владение", как и слова "спокойное и бесспорное".

8. Как при определении смысла отдельных слов, так и при установлении общего смысла нормы, взятой целиком, необходимо сообразоваться со стилем ее автора.

Стиль законодателя может быть точным и сжатым или же, наоборот, многословным и расплывчатым. В первом случае постановления законодателя должны быть толкуемы так, чтобы ни одно слово не оказывалось лишним и не имеющим значения. Во втором случае толкование может и должно быть более свободным. Точно также иногда язык закона тщательно обработан и отшлифован, иногда же он страдает архаизмами и варваризмами. Все эти особенности стиля следует принимать в соображение при установлении смысла норм.

Пример. Ст.37 Гражданских законов перечисляет браки, которые "не признаются законными и действительными". Если бы эти термины были употреблены в кодексе, отличающемся точностью и сжатостью стиля, то следовало бы предположить, что каждый из них имеет особый смысл и самостоятельное значение, и постараться истолковать эту статью именно тем образом.

Стиль нашего Свода законов, который в значительной части составлен из старинных указов, страдает многословием, плеоназмами, тавтологиями и архаизмами: при извлечении статей Свода из старых указов, как известно, было принято за правило "излагать их теми самыми словами, какие стоят в тексте без малейшего их изменения, ибо в законе не столько изящество слога, сколько сила и важность его, а для важности древность драгоценна". Ввиду этого, убедясь из общего смысла 37 статьи в том, что она указывает причины недействительности браков, следует признать, что термины "незаконный" и "недействительный" означают одно и то же понятие.

Другой пример. Ст.574 Гражданских законов гласит:

"Как по Общему закону никто не может быть без суда лишен прав, ему принадлежащих, то всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред или убытки, с одной стороны, налагают обязанность доставлять, а с другой стороны, производят право требовать вознаграждение".

Применив к этой статье стилистический анализ, можно убедиться, что слово "как" употреблено в ней в старинном смысле союза "так как", и что она представляет собой не сравнительный, а причинный период, причем в первой части указывается основание той нормы, которая содержится во второй.

_ 3. Результат словесного толкования

Подвергнув норму словесному толкованию, мы узнаем ее словесный смысл. При этом может оказаться одно из двух: 1) что словесный смысл вполне ясен, или 2) что он неясен.

Словесный смысл представляется ясным тогда, когда норма, согласно своему грамматическому строению и установившемуся словоупотреблению, допускает только один безусловно точный и определенный способ понимания.

Возьмем для примера 44 ст. I ч. Х т.: "По смерти одного из супругов, оставшийся в живых может вступить в новый брак, если нет никаких законных к тому препятствий". Многие из слов, употребленных в этой статье, имеют по несколько значений. Так, "брак" означает: 1) супружество, 2) негодный товар и 3) определение сортов товара; "вступить" значит: 1) войти, 2) начать ("вступить в бой") и 3) поступить ("вступило от овец прошение в приказ"); "живой" значит: 1) живущий, 2) подвижной, резвый, 3) отзывчивый ("живая газета"), 4) рельефный, яркий ("живо изобразить") и т. д. Однако эти слова, толкуемые в той связи, в какую они поставлены в приведенной статье, могут быть понимаемы только в одном, вполне определенном и точном смысле. Поэтому статья 44 должна быть признана ясной.

Напротив, если норма двусмысленна, или если она страдает неточностью и неполнотой, или же противоречит другим нормам, то она является неясной.

По окончании словесного толкования возникает важный вопрос, считать ли задачу толкования выполненной, когда словесный смысл нормы оказался ясным, и как быть, если он в каком-либо отношении неясен?

На этот вопрос наше законодательство дает два прямо противоположных ответа.

Административные учреждения и должностные лица обязаны руководствоваться ясным буквальным смыслом законов, а если закон неясен, то обращаться за разъяснением его смысла к начальству. Право толкования неясных законов принадлежит только высшим органам власти. Об этом была уже речь.

Общие губернские учреждения.

Ст.474. В случаях важных и чрезвычайных, встретив сомнение и недоразумение в смысле законов губернское правление по распоряжению губернатора приглашает, в свое Присутствие - Казенную палату и Управление государственных имуществ... составленное на сих основаниях общее присутствие губернских установлений рассуждает и делает постановление большинством голосов: настоит ли сомнение или недоразумение по предложенному предмету? Когда вопрос сей будет решен утвердительно, то губернское правление представляет дело на благоусмотрение Правительствующего Сената; если же присутствие решит, что недоразумения нет, то объясняет, в чем именно должно состоять исполнение, и губернское правление действует на сем основании, донося в том и другом случае Правительствующему Сенату. По вопросам более частным, по коим могло возникнуть сомнение, губернское правление может также ограничиться представлением через губернатора тому главному начальнику, к ведению коего предмет относится.

Ст.475 (по прод. 1906 г.). При сомнении насчет прямого смысла какого-либо закона, а также во всех прочих случаях губернское правление входит непосредственно с представлениями своими в Правительствующий Сенат.

В прежних изданиях Основных законов (1857 и 1892 гг.) была еще общая статья:

Ст.52. В случае неясности или недостатка существующего закона, каждое место и правительство имеет право и обязанность представлять о том по порядку своему начальству. Если встреченное сомнение не разрешается прямым смыслом закона, тогда начальство обязано представить Правительствующему Сенату или министерству по принадлежности.

В иное положение поставлены судебные учреждения. Они должны применять законы не по буквальному смыслу, а по действительному, внутреннему смыслу, и самостоятельно разрешать встречающиеся при толковании законов затруднения, не смея обращаться за разъяснениями к высшим инстанциям.

Устав гражданского судопроизводства

Ст.9. Все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму действующих законов, а в случае их неполноты, неясности, недостатка или противоречия основывать решения на общем смысле законов.

Ст.10. Воспрещается останавливать решения дела под предлогом неполноты, неясности, недостатка или противоречия законов. За нарушение сего правила виновные подвергаются ответственности, как за отказ в правосудии.

Ст.129. Мировой судья, по выслушании сторон, принимает в соображение все приведенные по делу обстоятельства, и, определив, по убеждению совести, значение и силу доказательств, постановляет решение, которое не должно противоречить закону.

Устав судопроизводства торгового

Ст.327. Решения коммерческого суда утверждаются на законах; в тех же случаях, на кои нет точных и ясных законов, дозволяется принимать в основание торговые обычаи и примеры решений, в том же суде последовавших и вступивших окончательно в законную силу.

Устав уголовного судопроизводства

Ст.12. Все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму существующих законов, а в случае неполноты, неясности, или противоречия законов, коими судимое деяние воспрещается под страхом наказания, должны основывать решение на общем смысле законов.

Ст.13. Воспрещается останавливать решение дела под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов. За нарушение сего правила виновные подвергаются ответственности, как за противозаконное бездействие власти (Уложения о наказаниях, ст.341-343).

Ст.119 ...Мировой судья... в применении к делу законов руководствуется правилами, постановленными в статьях 12 и 33 сего устава.

Правила об у стр. суд. ч. 12 июля и 29 дек. 1889, разд. I.

Ст.30. Судебные дела, отнесенные к ведению уездного члена окружного суда (ст.29), производятся порядком, предписанным в уставах гражданского и уголовного судопроизводства для мировых судебных установлений...

Те же правила, разд. II.

Ст.1. Судебные дела, подведомственных земским начальникам и городским судьям, рассматриваются и решаются на основании изложенных ниже правил с соблюдением общих положений, содержащихся в статьях 1-28 Устава гражданского судопроизводства и в статьях 2, и-8, 12-16, 18-З3 устава уголовного судопроизводства.

Ст.88. Земский начальник или городской судья, по выслушиванию сторон, принимает в соображение все обстоятельства дела и представленные доказательства и, определив по внутреннему убежденно, значение и силу оных, постановляет решение, которое не должно противоречить закону.

Употребленное в 9 статье Устава гражданского судопроизводства выражение "точный разум закона" означает в противоположность "букве", или буквальному смыслу закона, внутренний, истинный его смысл. Такое противоположение вполне соответствует обычному словоупотреблению. Сам составитель Свода законов Сперанский противопоставлял разум закона буквальному смыслу его, замечая, что "буквальным смыслом закона но всегда выражается во всей полноте и точности внутренний его разум". 7). "Обозрение исторических сведений о Своде закона, 1837, 155."Притом если бы законодатель желал сохранить прежний порядок толкования законов, он сослался бы в 9 ст. Устава гражданского судопроизводства на действовавшие раньше законы или повторил употребленное в них выражение: "по буквальному смыслу". Наконец, из мотивов к 10 ст. Устава гражданского судопроизводства видно, что составители Судебных уставов 1864 г." хотели санкционировать в 9 ст. принцип свободного толкования законов. Именно, они думали, что не вводят нового принципа, так как будто бы "по точному разуму ст.60 и 65 Основных законов, судебным местам следовало бы решать дела по смыслу существующих законов, а затем уже представлять, по ст.52 Законов основных, о неясности или недостатке закона своему начальству", и будто бы противоположный порядок "установился на практике вследствие того, что в I т. учр. сен. и во II т. о губ. учр. есть статьи, не вполне согласны с 60 и 65 ст. Основного закона". Хотя это мнение составителей Устава ошибочно, так как во всех указанных ими законах предписано буквальное толкование, однако оно свидетельствует, что в ст.9 Устава гражданского судопроизводства они хотели санкционировать принцип толкования законов по внутреннему смыслу.

По отношение к мировым и заменившим их судам закон употребляет другое выражение. Он не обязывает их постановлять решения "по точному разуму законов", а дозволяет постановлять "решения, которые не должны противоречить закону".

Это выражение не отличается ясностью.

Под "решением, которое не противоречит закону", можно понимать такое решение, которое не противоречит: 1) буквальному смыслу закона, или 2) внутреннему разуму его, иди 3) общему смыслу законов.

Первое толкование нельзя принять, так как оно не согласуется с общим правилом толкования законов, установленным в 9 ст. Устава гражданского судопроизводства для всех судов, в том числе, следовательно, и для мировых, а это правило требует, как только что было выяснено, чтобы суды разрешали гражданские дела по внутреннему разуму законов и общему их смыслу. Нужно, значит, понимать ст.129 в том смысле, что решения мировых судей не должны противоречить ни внутреннему разуму, ни общему смыслу законов. Но это положение, в сущности, означает, что мировые судьи должны, подобно общим судам, основывать свои решения на внутреннем разуме и общем смысле законов. В самом деле, каждый случай может быть разрешен если не по смыслу одного какого-либо закона, то на основании общего смысла законов, т.е., посредством логического развития их. "Непредусмотренных законом случаев нет; а предусмотрены они прямо или косвенно, - в таких ли выражениях, которые понятны для судей сразу, или же так, что судья должен приложить труд для уразумения, - это безразлично. Коль скоро же все без исключения случаи имеют разрешение в законе, причем правильное разрешение может быть только одно, то, значить, каждое без исключения судебное решение может быть либо согласным с законом, либо противоречить ему; юридически немыслим ни один случай, который мог бы пройти "мимо" закона, ему не подчинившись, но вместе с тем и не противореча ему" (Боровиковский).

Отсюда следует, что мировые судьи тоже не могут ограничиваться словесным толкованием законов, а обязаны подвергать их реальному толкованию.

Так понимает 129 ст. и Сенат.

Мировые судьи обязаны каждый спор о праве гражданском разрушать силой того закона, которым право, подвергшееся спору, определено и ограждено" (гражд. 67 N 42).

"Ст.129 и 142 Устава гражданского судопроизводства не дают мировому суду права решения по делам гражданским основывать на одном безотчетном убеждении, но требуют, чтобы судебное решение оправдывалось соображениями, выведенными из обстоятельств дела и законов (72 N 895)".

"Если в решениях съездов не будут объяснены существенные обстоятельства дел, не будут приведены те законы или обычаи (ст.129 и 130 Устава гражданского судопроизводства, которые служили основанием состоявшегося решения, то Сенат при рассмотрении кассационных прошений об отмене решений по нарушению прямого смысла законов или неправильного его толкования, или, наконец, по несоблюдению существенных форм и обрядов судопроизводства, лишен был бы возможности судить о том, в какой мере заслуживает уважения объяснение просителя (66 N 69)".

"Съезд установил правило, не содержащееся в законах (83 N75)".

"Съезд придал... праву такое распространительное значение, какого оно... в силу означенной статьи иметь не может (87 N 30)". Ср. еще реш. N 71, 84 N 47, 73 N 64, 70 N 1717, 69 N 3376.

В таком же положении находятся уездные члены окружных судов, городские судьи и земские начальники, так как все они обязаны руководствоваться при разрешении гражданских дел правилами 9 и 129 ст. Устава гражданского судопроизводства.

Таким образом, задача подчиненных органов администрации ограничивается при толковании законов только установлением буквального, словесного смысла норм. Если он ясен, то норма должна быть применена, если неясен, то нужно обратиться за разъяснением ее по начальству.

Напротив, судебные учреждения не в праве останавливаться на буквальном смысле законов, а обязаны доискиваться их действительного, внутреннего смысла, соответствующего истинной воле законодателя. Будет ли буквальный смысл нормы ясен или неясен, все равно, суды обязаны подвергнуть ее реальному толкованию либо для того, чтобы проверить, соответствует ли ясный смысл нормы ее внутреннему смыслу, либо для того, чтобы устранить неясность словесного смысла.

Гражданский кассационный департамент Сената неоднократно высказывал противоположное мнение: что если буквальный смысл закона ясен, то суд обязан руководствоваться им, не прибегая к дальнейшему толкованию, которое допустимо только в случае неясности буквального смысла (68 N 853, 71 N 394, 79 N 3, 80, N 107, 81 N 79, 86 N 77, 89. N 106, 90 N 77 и др.).

81 N 79. "Ввиду ясного смысла 2 пункта 1054 ст. т.X ч.I, указание просителя на то, что заключающиеся в устранении родственников и свойственников наследников по завещанию дел освобождения завещателя от всякого прямого или косвенного влияния, при совершении завещания в пользу одних и во вред других наследников, по закону не достигается, не может быть признано заслуживающим уважения. Суд обязан применять закон по точному его смыслу, он не может толковать его в другом смысле, которого он не имеет, хотя бы закон действительно не достигал той цели, которую имел в виду законодатель".

90, N 77: "Законы должны быть исполняемы по точному и буквальному смыслу оных, без всякого изменения или распространения".

Требуя применения законов по буквальному смыслу, Сенат ссылался иногда на правило 65 ст. Основных законов прежних изданий ("законы должны быть исполняемы по точному и буквальному смыслу оных"...), упуская из виду, что правила толкования, введенные Судебными уставами 1864 г., как законы позднейшие и специально установленные для судебных учреждений, отменили действие правила 65 ст. Основных законов. В последнем издании Основных законов (1906 г.) этого правила нет,

Однако во многих других решениях Сенат разрешал судам применять, и сам постоянно применял реальное толкование и к ясным по буквальному смыслу законам.

Реш. гр. касс. деп. 1880 N 109: "Палата обратилась для разъяснения точного разума 683 ст., не к смыслу тех выражений, в которых изложен этот закон, не к обсуждению внутреннего содержания того источника, из которого заимствовано это постановление, и не к уяснению цели, какую имел в виду законодатель при ее издании..."

79 г. N 3: "Так как буквальное содержание этого закона (2 п. 399 ст. 1 ч. Х т.) не дает прямого указания для разрешения спора в том или другом смысле, то палате следовало обратиться к точному его разуму".

1884 N 112: "При применении законов судебные места обязаны руководствоваться лишь точным разумом, уяснению же смысла, разума закона служит та цель, для которой закон этот издан".

89 N 131: "За силою 9 ст. Устава уголовного судопроизводства и по неоднократным разъяснениям Сената (реш. 1882 N 14 и 128, 1884 N 112 и 126, 1885. N 3 и др.), при толковании и аналогичном применении законов могут быть принимаемы к руководству и послужившие им основанием мотивы и соображения".

85 N 76: "Истинный смысл 1 п. 737 ст. Устава гражданского судопроизводства, познаваемый не столько по тексту его, сколько сопоставлением его с другими законами и усвоением его цели..."

1900 N 26: "По буквальному смыслу содержания ст.555 Гражданского кодекса, она имеет в виду лишь третьих лиц в указанном смысле. Но, толкуя этот закон по общему его смыслу (ст.9 Устава гражданского судопроизводства), нельзя не признать, что в основании его лежит такой принцип, который вполне применим и к случаю, возникшему в настоящем деле" Ср. 1890 N' 78; угол. 68 N 145, 69 N 101, 69 N 117.

Глава V. Реальное толкование

_ 1. Задачи и средства реального толкования

После того, как словесное толкование выполнило свою задачу и определило словесный смысл какой-либо нормы, наступает очередь реального толкования, имеющего целью раскрыть действительный, внутренний смысл ее с помощью всех данных, способных пролить свет на действительную мысль законодателя.

Эти данные сводятся к следующим категориям.

1. Каждая норма представляет собою только звено в общей цепи законодательства и соединена с другими нормами более или менее тесными логическими узами. "Отдельные положения права связаны между собой и являются членами более крупного целого. Они производят известный эффект в соединении с другими положениями, и только в этом соединении получают свое истинное освещение" (Регельсбергер).

Логическое отношение между нормами бывает различно: одна норма может развивать и дополнять другую, распространять или ограничивать ее в том либо ином направлении, подтверждать и обосновывать или, наконец, противоречить ей.

Примеры. Ст.558 Х т. 1 ч. гласит: "владение, на которое нет притязаний от посторонних лиц, называется бесспорным; в противном случае оно почитается спорным". Следующая 559 ст. разъясняет эту норму: "притязания посторонних лиц на имущество тогда только делают владение спорным, когда поступили в судебные места не только явочные, но и исковые прошения".

Ст.397 (п.7) Х т. 1 ч. выставляет общее положение, что "благоприобретенным считается имущество, собственным трудом и промыслом нажитое", а ст.39 9 (п.3 и 4) ограничивает это положение, устанавливая из него изъятие и объявляя родовыми имущества, купленные у родственников, и строения возведенные владельцем на родовой земле.

Отношение нормы к общей системе права, выражающееся в логической связи между нормами, вполне соответственно называть логическим элементом толкования.

2. Не только логическая связь с другими нормами, но и место, занимаемое нормой среди них и вообще в системе законодательства, отражается на ее значении. Смотря по тому, в каком отделе, в какой главе, под какой рубрикой, между какими нормами помещено данное правило, оно получает разный смысл, расширяясь или отменяясь в круге своего действия, приобретая те или иные оттенки. "В законах рубрика каждой главы служит для содержащихся там постановлений тем же, чем является знамя для солдат, принадлежащих к какому-нибудь отряду: она определяет предмет и объем своих постановлений". (Roels)

Пример. Ст.21 Гражданского закона гласит: "Запрещается вступать в четвертый брак". По своему ясному буквальному смыслу она относится ко всем гражданам. Однако из того обстоятельства, что она помещена в главе "О браке между лицами православного исповедания", вытекает, что она имеет в виду только православных.

Положение нормы в системе права можно назвать систематическим элементом толкования.

3. Каждый закон чем-либо вызван, на чем-либо основан, имеет свою причину (causa) или, как принято выражаться, основание (ratio, Grund). Этим общим термином объемлются несколько понятий и притом совершенно различных.

А. В логическом смысле основанием нормы служит какое-либо общее юридическое положение, из которого она вытекает, как логически необходимое следствие из большой посылки силлогизма. Это общее положение обыкновенно называется юридическим принципом (ratio quris. Rehtsqrudsatz) и представляет собой формально юридический элемент толкования.

Так, напр., в ст.574 Хт. 1ч. говорится: "как по общему закону никто не может быть без суда лишен прав, ему принадлежащих, то всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред или убытки с одной стороны, налагают обязанность доставлять, а с другой стороны, производят право требовать вознаграждение". В первой части этой статьи выставлен общий юридический принцип, из которого логически вытекает вторая ее часть.

Б. С законодательно-политической точки зрения основанием нормы является цель, ради достижения которой норма установлена. Деятельность законодателя не имеет характера бессознательного, бесцельного творчества. Нормы издаются для того, чтобы достигнуть тех или иных практических результатов, каковы, напр., ограждение интересов лиц с незрелой волей, охрана семейного начала, развитие промышленности, обеспечение кредита и т.п.

Цель нормы (ratio legis, Zwenck), является законодательно-политическим или телеологическим, элементом толкования.

В. Становясь на субъективную, психологическую точку зрения, можно назвать основанием нормы совокупность тех соображений и стремлений, которые побудили законодателя к ее изданию, и которые в психологии носят название мотивов.

Под понятие мотивов, между прочим, подходят юридическое основание и цель нормы в том виде, как их представлял себе законодатель. Поэтому, вместо того, напр., чтобы говорить: "Целью данной нормы является ограждение интересов несовершеннолетних лиц" можно выражаться так: "Мотивом этой нормы было желание оградить несовершеннолетних лиц от эксплуатации". Но во избежание путаницы понятий правильнее будет выделить основание и цель норм из сферы мотивов и побуждений, руководящих законодателями и не обнимаемых понятиями: "основание" и "цель". Таковы: религиозные верования, этические принципы, философские идеи, существующие обычаи и нравы и т.п.

Так, напр., ст.21 Хт. 1 ч., запрещающая вступать в четвертый брак, не имеет юридического основания и не преследует особой практической цели; она создана законодателем потому, что он хотел санкционировать учение греческой церкви, т.е., по мотивам религиозного характера.

Мотивы норм в разъясненном только что смысле могут быть названы психологическим элементом толкования

Г. Очень немногие нормы из числа изданных в течение известного периода времени заключают в себе безусловно новые правовые идеи. Большинство законов только подтверждает, изменяет, развивает, дополняет, разрабатывает и улучшает существовавшие раньше законодательные постановления. "Если сравнить статьи какого-либо закона с прежним правом, то по отношению ко многим из них обнаружится, что они могут быть поняты только как воспроизведение этого прежнего права, иные представятся в качестве разрешения существовавших до той поры споров, иные - в качестве намеренного преобразования прежнего правопорядка. " (Ленель).

С другой стороны, даже в своей реформаторской деятельности законодатель не является совершенно самобытным, ничьим примером не руководимым новатором. Очень часто он подражает законодателям других стран, заимствуя у них нужные ему нормы, и прислушивается к голосу современной науки права. Поэтому корни многих норм могут быть отысканы в постановлениях иностранных законодательств и в теоретических сочинениях по юриспруденции.

Источники норм составляют историческое основание их, или исторический элемент, и дают материал для исторического толкования.

Д. Помимо внутренних основами, являющихся действительной причиной появления норм, существуют еще и внешние, а именно, т. н. поводы (occasio legis, Veranlassung). Этим именем обозначаются конкретные факты, побудившие законодателя обратить внимание на известные явления жизни и создать ту или иную норму.

Разница между внешним поводом и внутренним основанием нормы ясно обнаруживается из следующего примера. Ульпиан сообщает, что существовавшее в Риме запрещение женщинам вести чужие судебные дела было вызвано назойливостью некоей Карфании, бесстыдной, по его словам, женщины, надоедавшей претору своими кляузами. Это был повод к изданию преторского эдикта. Что же касается внутреннего основания, то оно, по словам Ульпиана, состояло в том, чтобы "женщины, в противность приличной их полу скромности, не вмешивались в чужие дела и не занимались мужскими обязанностями".

Повод представляет собой, по меткому выражению Колера, не что иное, как симптом общественного недуга, требующего вмешательства законодателя. Но подобно тому, как по симптомам болезни нельзя еще судить о лечебных средствах, которые должны быть применены, ибо выбор их должен обусловливаться характером болезни, так и от внешнего повода нельзя делать прямых заключений к ее содержанию, которое может быть определяемо при помощи ее внутренних оснований. Так, назойливость Карфании могла вызвать и другие меры, напр., уголовное наказание за кляузничество. Поэтому повод не имеет непосредственного значения для выяснения смысла нормы; в лучшем случай он может только служить ключом к уразумению внутренних оснований, на которые она опирается, либо обнаружить полное отсутствие какого бы то ни было основания. Напр., разрешение вступать в брак с родной племянницей последовало при Клавдие только ради того, чтобы он мог жениться на Агриппине. Этот повод показываешь, что никакого внутреннего основания данный закон не имел.

Итак, логическая связь, систематическое положение и основание - вот три категории данных, способных служить средствами для реального толкователя норм. По этим рубрикам может быть распределен весь тот материал, который находится в распоряжении юриста, старающегося раскрыть внутренний смысл нормы.

Необходимость пользоваться всеми этими средствами для уяснения истинного смысла законов неоднократно признавал и сам постоянно пользовался и пользуется ими Сенат.

_ 2. Внутренние и внешние источники

Прежде чем перейти к подробному исследованию как каждого из средств реального толкования и определению их сравнительной важности, необходимо рассмотреть, из каких источников могут быть получаемы сведения относительно них.

Ближайшим и достовернийшим источником является действующее законодательство, в состав которого входит толкуемая норма. Очень часто в самом тексте законов мы находим разъяснение смысла данной нормы, либо из того же текста узнаем логическое отношение ее к другим нормам, положение в системе права, юридическое основание, цель, повод, происхождение.

Затем, эти сведения могут быть иногда почерпнуты и из других источников права: из существующих юридических обычаев, когда, например, обычай устанавливаешь известное понимание нормы или заключает в себе ее юридическое основание, из обязательных постановлений и распоряжений, поясняющих смысл нормы или указывающих, ее цель, повод, источники и т.д.

Наконец, материал для реального толкования может быть добыть и из источников посторонних, лежащих вне действующего права, как-то; из объяснительных записок и мотивов к законам, из протоколов заседаний редакционной комиссии и законодательных учреждений, из сочинений, мемуаров и переписки составителей законов, из исторических и юридических исследований и т.д.

Обычаи, законы и вообще действующие нормы заслуживают имени внутренних источников, а заключающиеся в них данные - внутренних"; напротив, всякие другие источники, не входящие в состав действующего права, равно как и добываемы из них данные, можно соответственным образом назвать внешними.

Обращаясь сначала к внутренним источникам, следует признать, что пользование ими при толковании норм составляет юридическую обязанность граждан. В самом деле, положение: "никто не может отговариваться неведением закона, установленным порядком обнародованного" (ст.95 Основных законов.) означает, что каждый гражданин обязан знать обнародованный текст законодательства.

Само собой понятно, что если знание законов требуется от частных лиц, то тем более обязательно оно для должностных лиц и в частности для судей.

Ст.708 Устава о службе по опред. правит. "Закон, запрещающий всем вообще подданным отговариваться неведением законов, преимущественно подтверждается в отношении к лицам, состоящим в государственной службе".

Хотя 5 пункт 267 ст. Устава гражданского судопроизводства требует от лиц, подающих исковые прошения в суды, "указания доказательств и законов, на коих иск основан", однако никакой санкции это правило не имеет, так что если оно не будет соблюдено, то суды сами обязаны подыскать соответствующие законы и на основании их решить дело (гражд. 81 N 129, 79 N 43 и др.).

Одинаковое значение с законами имеют в рассматриваемом отношении юридические обычаи, поскольку, конечно, они включены законом в состав действующего права, и также прочие внутренние источники в той мере, в какой они снабжены обязательной силой и должны быть принимаемы к руководству гражданами.

Не таково значение внешних источников. Они не входят в состав действующего права; а потому знание их ни для граждан, ни для должностных лиц необязательно. Конечно, знакомство с мотивами законов, историческими источниками их и подготовительными материалами полезно для скорейшего уразумения истинного смысла законов, и пренебрегать этими источниками было бы так же неразумно, как, по меткому сравнению Дернбурга, "Лезть в дом через крышу, когда можно с удобством войти в двери".

Тем не менее, гражданам не может быть поставлено в вину, если они не обращаются к этим источникам для выяснения смысла законов. В одном только случае обращение к ним обязательно. Дело в том, что "знать" закон не значит иметь сведения о его существовании и хранить в памяти его текста. "Знать" закон означает понимать его смысл. Между тем возможны (хотя и крайне редки) случаи, когда закон сам по себе настолько неясен, что смысл его не может быть понять без помощи внешних данных, напр., мотивов или объяснительной записки к нему. В таких случаях граждане не только вправе, но и обязаны обращаться к этим внешним данным, ибо не смеют ссылаться на непонимание законов.

Но подобно тому, как предписание "знать законы" относится естественным образом только к обнародованным нормам, так и требование "понимать законы" получает разумный смысл лишь в том случае, если имеется в виду понимание с помощью таких средств, которыми граждане могут пользоваться. Иначе получится глубокое противоречие, подрывающее принцип закономерности, именно, окажется, что граждане вправе не знать законов, если они не обнародованы, но обязаны знать неопубликованные и доступные лишь отдельным лицам законодательные материалы и частные документы. Кроме того, само собой понятно, что при толковании законов граждане могут и обязаны пользоваться только подлинными источниками. Но так как нельзя требовать, чтобы они каждый раз занимались критической проверкой подлинности и правильности текста этих источников, то для выяснения смысла непонятных законов граждане обязаны пользоваться лишь официальными источниками, подлинность которых столь же достоверна, как и подлинность самих законов. Допустить противное значило бы вменить в обязанность гражданами быть учеными, ибо критика источников составляет филологическую деятельность и предполагает специальные знания.

Такими обнародованными и подлинными внешними источниками являются у нас: для Свода законов - Полное Собрание законов, для Судебных уставов 1864 г. - извлечения из подготовительных материалов, напечатанных в официальном издании (государственной типографии) Судебных уставов "с изложением рассуждений, на коих они основаны" (1866 г.), для некоторых законодательных, актов новейшего времени (Устава о векселях, Положении о госуд. промысловом налоге и др.) - такие же издания государственной типографии с мотивами.

Из изложенного вытекают следующие правила пользования внутренними источниками.

1. Нормы должны быть толкуемы с помощью внутренних источников.

Если смысл нормы после толкования ее с помощью внутренних источников выяснился, то не изменять, не дополнять его на основании внешних источников нельзя; пользоваться ими можно только для проверки и подтверждения уже полученного результата.

Если норма осталась неясной, несмотря на толкование ее с помощью всех внутренних источников, то необходимо обратиться для выяснения ее смысла к внешним источникам, официально опубликованных во всеобщее сведение.

Примеры. Мировой съезд отказал в иске о восстановлении нарушенного владения на том основании, что в мотивах к четвертому пункту 29 ст. Устава гражданского судопроизводства сказано: "Из дел, касающихся не непосредственно недвижимых имений, мировым судам могут быть предоставлены, по закону, только споры о завладении имуществом и о других нарушениях права законного владения, если с сим не соединено какое-либо преступление". В данном же случае нарушение владения сопровождалось насилием, подлежавшим уголовному наказанию. Сенат, отменив решение съезда, разъяснил: "На основании 4 п. 29 ст. Устава гражданского судопроизводства дела о восстановлении нарушенного владения подлежат ведомству мирового судьи, если со времени нарушения прошло не более 6 месяцев. Никакого другого ограничения подсудности этих дел мировым судьям не установлено, и посему заключение съезда, что восстановление нарушенного владения возложено на обязанность мировых учреждений тогда только, когда с нарушением владения не соединено какое-либо преступление, оказывается несогласным с точным смыслом закона. Съезд основал свое заключение на рассуждении, помещенном под 4 п. 29 ст. Устава гражданского судопроизводства изд. Государственной канцелярии; но это рассуждение, извлеченное, как показывает приведенный под ним источник, из объяснительной записки к первоначальному проекту о порядке производства гражданских дел у мировых судей, не может быть принимаемо в смысле дополнения текста законов" (гр. 69 N 642). В 7 пункте приложения к 694 ст. Iч. Хт. Свода законов сказано:

"В губерниях Черниговской и Полтавской все иски об ущербах и убытках, причиненных в недвижимом имуществе, подлежат трехлетней давности. Кто в течение сего времени иска не предъявил, тот теряет право на оный".

На эту статью сослался ответчик в деле о вознаграждении за убытки, причиненные повреждением мельницы, и в иске было отказано. Истец подал кассационную жалобу, в которой, цитируя исторические источники приведенной статьи, доказывал, что она к таким искам, как предъявленный им, неприменима. Сенат отверг кассационную жалобу: "Сопоставлением текста, закона с цитированным артикулом, я равно и с другими постановлениями Литовского статута проситель доказывает, что действующий закон не соответствует правилам этого статута. Но приводимые просителем в подтверждение этого утверждения доводы не могут быть приняты в уважение, ибо, если бы и было вполне ясно, что в Литовском статуте были существенно иные постановления, этим отнюдь не ослаблялась бы сила действующего закона" (1900 N 41)

"Съезд при постановлении решения руководствовался не самой ст.1162 Устава гражданского судопроизводства, а мотивами к ней, которые не могут быть принимаемы в смысле дополнения к тексту закона" (79 N 82).

"Поверка точности закона с источниками, на коих он основан, и с другими, прежде действовавшими законами не может входить в сферу деятельности судебных учреждений в том случае, когда действующий закон не представляет никакой неясности" (90 N 40). Ср. реш. 90 N 47, 70 N 516, 89 N 15.

"Такое заключение, вытекающее из буквального смысла и цели закона 17 мая 1899 г., подтверждается вполне теми суждениями Государственного совета, который легли в основу этого закона п. должны быть принимаемы в соображение при изъяснении его смысла, коль скоро в этом отношении возникают какие-либо сомнения (гр. 1907 N 5 95 и 96). Ср. 1900 N 72, 1909 N З5, угол. деп. 90 N 31.

"Принятию судебным местом в основание решения начал гражданского права тогда может быть признано неуместным и неправильным, когда окажется, что из общего смысла существующих законоположений нельзя сделать того вывода, какой сделан судом, или когда вывод этот стоит в противоречии с ясно выраженными в законе; правилами или с общим духом законов" (гр. 69 N 1292).

_ 3. Правила реального толкования

I. Логический элемент имеет преимущество пред всеми прочими в трех отношениях.

Во-первых, как мы уже видели, существуют' нормы, не имеющие ни юридического основания, ни практической цели. Равным образом, нетрудно указать нормы, не опирающиеся на исторические источники, и, наоборот, такие, которые являются просто историческими переживаниями. Но вряд ли можно найти в современных законодательствах хотя бы одну норму, которая была бы настолько изолирована, что не стояла бы ни в какой связи с другими нормами. Вследствие этого логический элемент общ всем решительно нормам и должен быть принимаем в расчет всегда, при толковании всякой нормы.

Во-вторых, так как логическая связь состоит в том, что нормы соприкасаются между собой своим содержанием, значит, она заключается в самом содержании норм. Между тем прочие данные (систематическое положение, основание, цель, мотивы, источники), даже если они явствуют из текста законодательства, все-таки лежит вне непосредственного содержания нормы. Поэтому один только логически элемент имеет столь же безусловно обязательный характер, как и все вообще содержание норм.

В-третьих, заключаясь в самих нормах, логический элемент всегда вполне достоверен, чего нельзя сказать о прочих элементах, которые часто узнаются только из внешних источников.

Отсюда вытекают два основных правила реального толкования.

1. Для выяснения внутреннего смысла нормы необходимо прежде всего сопоставить ее с другими нормами действующего права, относящимися к тому же предмету.

2. При столкновении логического элемента с другими и элементами реального толкования, преимущество должно быть отдаваемо логическом у.

Второе правило означает, что если толкование нормы путем сопоставления ее с другими нормами действующего права привело к одному результату, а толкование ее с помощью какого-либо из прочих элементов приводит к другому результату, то следует остановиться на том смысле нормы, который обнаружился из логического соотношения ее с другими нормами.

Пример. Ст.2066 т.Х ч.I Свода законов гласит:

"Отдача казенного имущества в частный ссуды не допускается; но если... самая необходимость укажет единственный способ к сбыту их (фуража и провианта по военному ведомству) через отдачу в частные ссуды под достаточные залоги, то всякий раз испрашивать на сие особое разрешение высшего начальства".

По буквальному своему смыслу эта статья относится к договору ссуды, а положение ее в системе гражданских законов, именно, под рубрикой "О ссуде имущества" подтверждает этот смысл. Между тем сопоставление ее с другими статьями, говорящими о ссуде и займе, приводить к иному заключению. Так как провиант и фураж отдаются для потребления, а при ссуде имущество не должно быть потребляемо (ст.2064 т.X Iч.), то ясно, что ст.2066 имеет в виду не ссуду, а заем, который именно тем и отличается от ссуды, что занятое имущество подлежит потреблению, заимодавцу же возвращается не то же самое имущество, а другое - такого же качества и в том же количестве. Отсюда нужно заключить, что в 2066 ст. слово "ссуда" употреблено не в техническом смысле, как в других статьях I части Х тома, а в смысле займа, в каком оно иногда употребляется в обыденной жизни и даже в законах (напр., в выражении "касса ссуд" под ссудами понимаются денежные суммы, отдаваемых в заем под залог ценных вещей).

Логический элемент проявляется в двоякой форме. Именно, логическая связь между нормами может быть: 1) ближайшей и 2) отдаленной. Ближайшей связью соединены нормы, входящие в состав одного и того же законодательного акта, т.е., отдельного закона или целого кодекса. Более отдаленная связь существует, между нормами разных законов или отделов законодательства.

Сравнительное значение обеих этих форм связи не вполне одинаково.

Законодатель, регулируя какой-нибудь вид отношений, обыкновенно не в состоянии выразить своей мысли в одной совершенно самостоятельной и изолированной норме, а должен для этого создавать более или менее обширную группу норм. Вследствие этого каждая норма, взятая отдельно, заключает в себе; только частицу мысли законодателя и может быть понята надлежащим образом лишь тогда, когда будет приведена в связь с другими нормами, которые вместе с ней образуют одно целое и выражают мысль законодателя во всей полноте (inncivile est, nisi tota lege perspecta, una aliqua particula ejus proposita judicare vel respondere).

На всех нормах, входящих в состав какого-либо закона, лежит печать духовного единства и, следовательно, они должны взаимно дополнять и пояснять друг друга. Согласно с этим, при толковании всякого законодательного акта, будь то отдельный закон или целый кодекс, каждая статья должна быть приводима в связь со всеми прочими статьями того же акта, и не только со смежными, но и с другими, относящимися к данному предмету. Иное значение имеет отдаленная логическая связь, которая существует между всеми вообще нормами действующего права, хотя бы он были изданы различными законодателями и в разное время.

Поскольку такие разнородные нормы соприкасаются между собой своим содержанием, постольку они находятся в логической связи. Но эта связь не в состоянии служить средством для выяснения мысли, которую законодатель хотел выразить в какой-либо норме. Возьмем для примера статьи 1243 и 1244 1ч. "Xт., говорящая о безвестном отсутствии и возбуждающая сомнение, имеют ли они в виду безвестно отсутствующих собственников имущества или же лиц, в пользу которых открылось наследство.

1243 ст. относится по своему словесному смыслу к безвестно отсутствующим собственникам, а 1244 ст. - к таким же наследникам.

Ст.1243. Имение лица, в безвестном отсутствии находящегося, по надлежащем в том удостоверении, берется в казенный просмотр.

Ст.1244. Если безвестно отсутствующий явится прежде истечения десятилетнего срока со дня объявления в ведомостях и надлежащим образом докажет, что имение по наследству принадлежит ему, тогда оно возвращается ему со всеми доходами и т.д.

О безвестном отсутствии существует еще ряд статей в Уставе гражданского судопроизводства, где установлены подробные правила о том, как поступать с имуществом безвестно отсутствующего лица. Но, спрашивается, проливают ли постановления Устава гражданского судопроизводства какой-либо свет на истинный смысл 1243 и 1244 ст. 1 ч. Х т., т.е., на ту мысль, которую желал высказать в них законодатель? Конечно, не проливают и не могут пролить, ибо Х том и Устав гражданского судопроизводства - различные законодательные акты и изданы в разное время.

Однако отдаленная связь между нормами представляют важность по другой причине. Дело в том, что если какие-либо нормы находятся между собой в некоторой логической связи, то это значит, что они так или иначе соприкасаются своим содержанием, т.е. относясь к одному и тому же предмету и кругу явлений, друг друга дополняют, подтверждают; развивают, иллюстрируют, ограничивают или даже парализуют. Между тем все нормы, входящие в состав действующего права, обязательны для граждан и должны быть ими соблюдаемы. Отсюда вытекает, что прежде чем применять какую-нибудь норму, нужно убедиться, не изменена ли она в каком-либо отношении другими нормами, соприкасающимися с ней содержанием. Возьмем для примера те же 1243 и 1244 ст. 1 ч. Х т. В них постановлено, между прочим, что имение безвестно отсутствующего лица "берется в казенный присмотр", тогда как по ст. 1453 Устава гражданского судопроизводства оно отдается окружным судом в опеку. Затем, из ст.1244 в связи с 1239-1241 ст. Х т. следует, что безвестно отсутствующий может просить о возвращении ему взятого в опеку имущества до истечения десятилетнего срока со дня публикации о вызове наследников, а по 1459-1460 ст. Устава гражданского судопроизводства этот срок "исчисляется со дня первой публикации окружного суда о безвестном отсутствии". Так как все эти постановления имеют одинаково обязательную силу, то возникает вопрос, как же согласовать их между собой, вопрос, который должен быть разрешен путем сопоставления и совместного толкования всех названных статей.

Таково сравнительное значение ближайшей и отдаленной логической связи между нормами. Имея его в виду, следует применять логический элемент таким образом:

При толковании любой нормы нужно сначала обращаться к нормам, находящимся с нею в ближайшей связи; для раскрытия истинной мысли законодателя, а затем уже к нормам, соединенным с ней отдаленной логической связью, с целью согласования их между собой.

2. Систематический элемент приближается по своему значению к логическому в тех случаях, когда размещение норм в системе права сделано самим законодателем, т.е., когда сам он распределил нормы по отделам и снабдил эти отделы заголовками.

В таких случаях положение каждой нормы в системе права обнаруживает взгляд законодателя на логическое соотношение норм и ведет к уяснению их истинного смысла.

Поэтому норм должен быть придаваем тот смысл, который соответствует ее положению в системе права, данному ей самим законодателем.

Пример. Ст.2 Гражданского закона воспрещает вступление в брак лицам, имеющим больше 80 лет от роду. Но так как она помещена законодателем под рубрикой: "О браке между лицами православного исповедания", то, значит, установленное в ней запрещение относится только к православным.

Но размещение норм в системе законодательства производится часто не самим законодателем, а подчиненными органами власти (кодификационными учреждениями). В таком случае систематическое положение нормы не может служить к выяснению ее смысла, так как обнаруживает мысль кодификационного учреждения, а не законодателя.

Реш. гр. деп. 1881 .N 98: "Значение каждого законоположения зависит от его содержания, а не от места, какое оно занимает в Своде законов и, следовательно, перенесение какой-либо статьи из одного тома Свода законов в другие, без всякого изменения ее содержания, не может превратить ее из правила процессуального в постановление материального права и наоборот". Ср. 80 Х". N 142, 200, 252; 81 N 40, 98.

Однако даже в тех случаях, когда систематизация норм произведена самим законодателем, систематический элемент не равносилен логическому. Воля законодателя проявляется прямо и непосредственно в тексте норм; заголовки же и рубрики, под которыми они распределяются, имеют целью облегчить ориентировку в массе законодательного материала. Поэтому они имеют второстепенное значение, подобное значение вспомогательных, пояснительных норм, отступающих на второй план в случае столкновения с содержанием самих норм.

3. Основание норм во всех своих четырех формах (юридическое, теологическое, психологическое, историческое) отличается от логического и отчасти от систематического элементов двумя особенностями: во-первых, оно далеко не всегда известно с достоверностью, и, во-вторых, оно представляет собой по отношению к нормам нечто постороннее, вне их непосредственного содержания лежащее.

А. Логический и систематический элементы содержатся в самом законодательстве, а потому всегда известны с безусловной достоверностью.

Этого нельзя сказать относительно основания норм, которое иногда совершенно неизвестно, а иногда сомнительно. Между тем пользоваться основанием нормы, как средством ее толкования, можно лишь тогда, когда сведения о нем вполне достоверны, ибо только в таком случае; выводы, делаемые из основания нормы относительно смысла последней, могут быть достоверными. Не безусловно достоверное, а лишь более или менее вероятное основание нормы способно служить почвой только для вероятных заключений, которые не имеют никакой цены там, где речь идет о выяснении действительного, истинного смысла нормы. Если бы можно было пользоваться предполагаемыми, более или менее вероятными основаниями, то всякий мог бы перетолковывать законы вкривь и вкось, приписывая им такие основания, какие для него в данном случае более удобны.

В некоторых случаях основание норм очевидно. Так, напр., никто не станет сомневаться в том, что ограничение дееспособности малолетних и душевнобольных установлено для ограждения этих лиц от эксплуатации со стороны взрослых и нормальных граждан, или что супруги тяжущихся не допускаются к свидетельству в виду их, заинтересованности в исходе процесса. Равным образом, из статьи 531 1 ч. Х т. ("всякое незаконное владение охраняется правительством от насилия и самоуправства") в связи со ст. 690 ("всякое самоуправство по имуществам, хотя бы они состояли и в незаконном владении, строго воспрещается"), видно, что защита владения является в нашем законодательстве результатом запрещения насилия и самоуправства.

Иногда основание нормы явствует из заголовка, под которым она помещена. Так изувечение самого себя наказывается в 201 ст. Уложения о наказаниях, по религиозным мотивам, ибо эта статья помещена в разделе "О преступлениях против веры" (оскопление), а в 512 ст. того же Уложения - по соображениям государственного характера, так как ст.512 включена в отделение: "Об уклонении от воинской повинности".

Затем случается, что сам законодатель в самом тексте закона приводит основание, на которое опирается та или другая норма.

Например, ст.1032 Гражданских законов гласит: "Как всякое завещание по усмотрению завещателя при жизни его может подлежать отмене или изменению, то два лица совокупно в одном и том же завещании не могут изъявлять свою волю". В первой половине этой статьи указано основание второй половины.

Наконец, сведения относительно основания норм закона сообщаются в объяснительной записке или мотивах к нему, журналах заседаний законодательных учреждений и тому подобных внешних источниках, содержащих в себе материалы по истории возникновения закона.

Б. Второй пункт различия между основанием и логическим (а отчасти и систематическим) элементом состоит в том, что последний заключается в самом содержании норм, вследствие чего пользование им при толковании безусловно обязательно, а основание лежит вне норм и потому должно быть принимаемо в расчет лишь при том условии, если непосредственно связано с их содержанием.

Дело в том, что под юридической нормой в собственном смысле слова следует разуметь не всякую мысль, не всякую фразу законодателя, а только такое его веление, которое заключает в себе правило поведения, обращенное к гражданам или органам власти. Поэтому нормами являются только те части каждого законодательного акта, которыми устанавливаются правила поведения, т.е., как обыкновенно выражаются, только диапозитивные части (verba dispositiva, decisiva);что же касается всякого рода мотивировок, предварительных пояснений и соображений, то они не имеют значения норм и составляют необязательные, энунциативные части закона (verba tnunciativa). С другой стороны, законодательная техника требует, чтобы текст закона состоял из одних норм и не заключал, в себе никаких мотивировок и рассуждений, не имеющих обязательного значения для граждан. Современные законы таким образом и составляются, так что энунциативных частей в них вовсе нет. Если же в каком-либо законе случайно приведено его основание, то нельзя быть уверенным, что оно является единственным, и что закон не имеет еще и других, быть может, даже более важных оснований. Возьмем для примера ст.150 уст. о пред. и прес. прест., устанавливающую ограничение дееспособности расточителей. В ней сказано: "В предупреждение и пресечение роскоши безмерной и расточительной, в обуздание излишества, беспутства и мотовства могут быть учреждаемы опеки над имениями расточителей" Но очевидно, что это - не единственное и не главное основание, и что, предписывая учреждать над имуществом расточителей опеку, законодатель преследовал не столько предупреждение роскоши и беспутства, сколько другую, более важную цель: сохранение имущества расточителя для его семьи и наследников.

Из сказанного следует, что если даже основание нормы указано в самом тексте закона, то и в таком случае не может быть речи об обязательном принятии этого основания к руководству без предварительной проверки.

Еще менее обязательными представляются, конечно, сведения об основами норм, сообщаемые законодателем или фактическими составителями их в каких-либо внешних источниках (объяснительных записках, мотивах и т. д.), ибо, во-первых, эти источники сами по себе не имеют юридической силы, а, во-вторых, заключающаяся в них сведения тоже могут быть односторонними и неполными.

Изложенное с достаточной ясностью обнаруживает, что как бы достоверны ни были сведения относительно основания закона, будь они даже сообщены в самом тексте его, тем не менее, они не обладают обязательностью. Вследствие этого их можно и должно принимать к руководству не иначе, как после предварительной поверки. Делать вполне достоверные заключения от основания нормы к ее смыслу можно лишь постольку, поскольку основание отразилось на смысле, т. е. поскольку между ними действительно имеется непосредственная связь. Иначе говоря, прежде чем толковать норму с помощью ее основания, необходимо сперва убедиться, во-первых, что норма действительно опирается и это основание и, во-вторых, что оно является ближайшим ее основанием.

Проследим и разъясним каждое из этих двух положений в применении к отдельным видам основания норм.

1. Первое условие-наличность действительной связи между основанием и нормой - по отношению к юридическому основание, т.е., к проведенному в ней принципу, означает, что норма должна быть логическим следствием данного принципа. Если норма действительно логически вытекает из указанного законодателем принципа, то она должна быть толкуема в соответствии с ним.

Возьмем для примера 574 ст. 1 ч. Х т.

Она состоит из двух частей, из которых вторая представляет из себя норму, а первая указывает юридическое основание. Буквальный смысл второй части ("всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред или убытки с одной стороны налагают обязанность доставлять, а с другой производят право требовать вознаграждение") настолько широк, что обнимает все без исключения случаи причинения убытков одним лицом другому, в том числе, и такие, когда, причинивши убытки, действовал в пределах своего права и не нарушал прав потерпевшего. Но если принять в расчет первую часть 574 ст., где выставлено юридическое основание второй, диспозитивной части, то окажется, что действительный, истинный смысл ее более узок. В самом деле, законодатель, постановляя, что всякий вред или убытки подлежат возмездию, выводит это правило из общего положения: никто не может быть лишен без суда (т.е., самовольно) прав, ему принадлежащих. Так как правило 574 ст. действительно основано на этом положении, то смысл его таков: подлежат возмещению не всякие убытки, а только такие, которые причиняются самовольным нарушением чужих прав.

Переходим к телеологическому элементу. Если норма относится к своему юридическому основанию, как заключение к большой посылке силлогизма, то ее отношение к цели иное: она является средством для достижения этой цели. Но цель может пролить свет на средство лишь при том условии, если это средство действительно ведет к ее достижению. Поэтому указание законодателем цели какой-либо нормы, хотя даже оно было сделано в самом законе, принимается в расчет постольку, поскольку норма может служить средством к достижению этой цели.

Полное же несоответствие между нормой и ее целью разрешается в пользу первой на том основании, что диспозитивная часть закона важнее энунциативной. Примером может служить 2114 ст. 1 ч. Х т., согласно которой, "если... расписка или акт поклажи составлен вместо заемного обязательства для избежания платежа гербового сбора и установленных пошлин, то удовлетворение по такой расписке или акту производится после удовлетворения всех других могущих открыться на принимателей долгов по заемным письмам, векселям, или иным законным долговым документам". В подчеркнутых словах законодатель указывает цель этой нормы: ограждение интересов казны. Но нетрудно заметить, что приведенная норма является весьма несоответствующим средством для достижения такой цели в виду того, что невыгодные последствия, которыми она угрожает лицам, совершающим заем под видом поклажи, наступают далеко не всегда, а только в тех случаях, когда у должника окажутся другие долги. Если бы законодатель действительно стремится в 2114 ст. к ограждению казенного интереса, то он должен был бы просто повторить постановление 590 ст. Уложения о наказаниях: "Взыскание штрафа в десять раз против установленного размера сбора подвергаются лица, выдавшие и принявшие сохранную расписку вместо заемного письма"... Обнаружив, таким образом, несоответствие между нормой, заключающейся в 2114 ст., и указанной законодателем целью этой нормы, мы должны отдать преимущество норме и не имеем права толковать 2114 ст., сообразно с мнимой целью, так: последствия, определенные в этой статье, наступают только тогда, когда доказано, что сохранная расписка составлена вместо заемного обязательства специально для избежания платежа гербового сбора, а не с какой-либо другой целью. Напротив, игнорируя мнимое основание 2114 ст., нужно признать, что всякая сохранная расписка, раз она прикрывает заемное обязательство, должна обсуждаться, как не явленное заемное письмо. Такая формулировка сразу показывает нам, что истинным основанием 2114 ст. является не фискальная цель, а общий юридический принцип, по которому при симуляции действительна не та сделка, которая заключена для виду, а та, которая под нею скрыта (рlus valere quod аgitur, quam quod simulate соncipitur).

То же и по тем же соображениям имеет силу по отношению к психологическому и историческому основаниям: они представляют значение для толкования лишь постольку, поскольку действительно находятся в связи с толкуемой нормой. Так напр., под статьями действующего Свода законов часто указываются, в качестве источников, такие законы и указы, которые никакого отношения к содержанию этих статей не имеют, а, следовательно, и к уяснению их смысла служить не могут.

2. Но, кроме наличности действительной связи между нормой и ее основанием, необходимо еще, чтобы эта связь была непосредственной, т.е., чтобы данное основание нормы было ближайшим. В этом состоит второе условие, которое дает возможность делать правильные заключения относительно нормы, исходя из ее основания.

Немногие нормы имеют только одно основание; большинство их опирается на несколько, а иной раз на целый ряд оснований. При этом основания нормы могут быть либо одной и той же категории, либо разных категорий. Как в том, так и в другом случае преимущество должно быть отдаваемо ближайшим. Точнее говоря: как однородные, так и разнородные основания принимаются в расчет в той мере, в какой являются ближайшими.

Рассмотрим сперва отношение между однородными основаниями.

Юридическое основание, т.е., принцип, из которого вытекает данная норма, как заключение из большой посылки силлогизма, нередко опирается на другой, высший принцип, который, в свою очередь, может быть следствием еще более общего и т.д. вплоть до какого-либо первоначального и основного положения права. В таких случаях получается целая цепь, целая иерархия последовательно друг друга поддерживающих положений. Так, например, второй пункт 1629 ст. 1 ч. Х т. ("недействителен залог имущества, в пожизненном владении состоящего, если владельцу не предоставлено такого права"), вытекает из вступительного постановления той же статьи ("отдавать в залог можно токмо то имущество, которое принадлежит отдающему по праву собственности"), а это постановление опирается на принцип: "никто не может передать другому такого права, какого сам не имеет", принцип, в свою очередь, являющейся следствием верховного принципа автономии, который лежит в основе, гражданского права, и согласно которому каждое частное право находится в полном распоряжении своего обладателя и только его одного.

Практические цели, преследуемые юридическими нормами, тоже могут быть разного порядка: гм, которые непосредственно имеются в виду нормами, являются ближайшими или специальными, а остальные более или менее отдаленными. Так, например, общая и отдаленная цель всех гражданских законов, в том числе и относящихся к залогу, справедливое и целесообразное регулирование отношений между гражданами в их частной жизни; специальная цель залогового права - доставление кредиторам реального обеспечения долга; специальная цель статьи 1630' Х т. 1 ч. ("заложенные в государственных кредитных установлениях недвижимые имущества могут быть отдаваемы в залог частным учреждениям и лицам") состоит в расширении сферы кредитных сделок.

Психологические и исторические основания точно также могут стоять к опирающейся на них норме в различных степенях близости. Особенно рельефно проявляется это обстоятельство на историческом элементе. Например, отдаленнейший корень действующих статей Уложения о краже и убийстве лежит в десяти заповедях ("не убей", "не укради"), а ближайшими источниками их служат непосредственно предшествовавшие им Узаконения, иностранные кодексы и наука нрава.

Фойницкий. Курс уголовного права. Часть особенная. 1890, 194: "В русском праве уже в XIV в. из простой кражи выделяется рецидив, затем татьба церковная и головная; Судебники и Соборное уложение знают только эти основания для квалификации татьбы. Воинские артикулы перенесли к нам из немецкого права различение ответственности за кражи по цене украденного; этот признак принять Указом 1781 г. и Уставом благочиния и перешел в Свод законов. В последнем из кражи исключены кражи церковные под именем святотатства, обнявшего также разрытие могил и ограбление мертвых; еще раньше из понятия кражи выделилась кража головная, так что Свод законов называет только два основания, по которым определялась наказуемость кражи: цена покраденного и рецидив; но к ним должно быть прибавлено третье - общественное или сословное положение виновного, получившее значение ввиду Законов Екатерины II об освобождении лиц привилегированных состояний от телесных наказаний. Составители Уложения о наказаниях, сохранили все эти основания и прибавили к ним множество других из иностранных законодательств, преимущественно германских".

До сих пор речь шла о стечении однородных" оснований у одной и той же нормы. Но многие нормы опираются на несколько разнородных оснований: вытекал из какого-либо юридического принципа, преследуют в то же время определенную практическую цель, имеют историческое основание, обусловливаются религиозными или этическими мотивами и т.д.

Несомненно, прежде всего; что из нескольких разнородных оснований нормы преимущество должно быть отдаваемо тому, которое само собой очевидно или явствует из внутренних источников (из текста законов или иных норм) пред теми основаниями, которые могут быть обнаружены из внешних источников.

Далее, при стечении равносильных оснований одной и той же норме, необходимо обращать внимание на характер и содержание ее.

Дело в том, что нормы любого права распадаются достаточно явственно на две категории.

Существуют, во-первых, нормы, которые опираются непосредственно на юридическое основание, представляя собой развитие общих юридических принципов, проводимых данным законодательством. Такие нормы принято называть общим, или нормальным, правом (jus cjmmune, jrdinarium, vulgatum). Сущность их заключается не в том, что они имеют одно только юридическое основание, а в том, что это основание стоить на первом плане, обусловливая собою как самое существование, так и главное содержание норм. Помимо юридического основания, у нормы общего права могут быть и обыкновенно бывают еще и другие основания. Но они являются либо более отдаленными, либо побочными, определяющими детали нормы. В ближайшей же и непосредственной причинной связи с нормой находится юридический принцип: он служит и целью, ради достижения которой создана норма, и мотивом, побудившим законодателя создать ее, и, наконец, источником, из которого почерпнуто ее содержание.

Согласно существу нормального права, ближайшим средством при его толковании должны служить те юридические принципы, на которых оно основано. Только в случае недостаточности этого средства открывается возможность и необходимость обращаться за помощью к другим элементам, конечно, в той мере, в какой они стоят в непосредственной связи с толкуемой нормой.

Пример. По 1679 ст. Х т. 1 ч. в запродажной записи может быть означено "количество неустойки, если договаривающаяся стороны найдут полезным оною договор обеспечит". Что нужно понимать под выражением "найдут полезным"? Необходимо ли, чтобы стороны заявили в договоре, что считают для себя полезным условиться о неустойки, и указали, в каком отношении и почему это полезно? Приводя в связь ст., 1679 с принципом свободы договоров, и" которого она вытекает, и который проводится в гражданских законах (ст.569, 1528 и др.), мы должны прийти к заключению, что слова "найдут полезным" равнозначны слову "пожелают".

Общему, нормальному праву противополагается так называемое особенное, исключительное, аномальное (jus singulare, extrejrdinarium, constitutum), носящее также название привилегии в обширном смысле слова и обнимающее те нормы, которые заключают в себе уклонение от общих юридических принципов законодательства по каким-либо практическим соображениям. Оно может охватывать обширные круги лиц и правоотношений и даже устанавливать в сфере своего действия положения более или менее общего характера, из которых, в свою очередь, могут быть установлены изъят. Однако особенное право и его принципы не опираются на принципы общего права, а являются отступлениями от них, обусловленными телеологическими основаниями. Вследствие этого для толкования норм особенного права могут служить средством не общие юридические принципы, а другие элементы, находящиеся с этими нормами в причинной связи. Так, например, наше законодательство, признавая принцип полной свободы договоров, вместе с тем объявляет недействительными сделки малолетних лиц (ст.218 ч.1 Х т.) и устанавливает, таким образом, изъятие, "особенное право" для обширной группы лиц. Это изъян, несомненно, имеет целью оградить интересы лиц с незрелой волей. Следовательно, толкуя 218 ст. 1 ч. Х т., мы должны привести ее в связь не с общим принципом свободы договоров, на который она не опирается, а с практической целью, ради которой она создана.

Во-вторых, с формальной стороны следует различать нормы инкорпорированного и кодифицированного права. Как известно, сущность этих приемов объединения законодательства состоит в том, что при инкорпорации сводится и систематизируется существующее право без всяких изменений в содержании. Напротив, при кодификации отменяется все существующее право и создается новое, более или менее отличное от прежнего. Конечно, многое из прежнего права переходит в новое, но, подвергнувшись предварительно критической проверке: если существующие нормы включаются в кодекс, то не потому, что являются действующими (как бывает при инкорпорации), а потому, что признаны заслуживающими сохранения. Другими словами, при кодификации происходит переоценка норм с точки зрения их внутренних оснований: юридических принципов, практических целей, этических, религиозных и всяких иных мотивов.

Отсюда само собой вытекает заключение, что ближайшим основанием у норм инкорпорированного права является историческое, а у норм, входящих в состав кодексов, на первый план выступают прочие основания. Согласно с этим, если какая-либо действующая норма целиком перенесена в свод, то она должна быть понимаема в том самом смысле, какой имела раньше; если же она включена в кодекс, то ее следует толковать заново в связи с общими принципами кодекса, быть может, совершенно отличными от принципов прежнего права, и принимать в соображение основания, по которым она удержана в новом кодексе.

Это различие в приемах толкования инкорпорированного и кодифицированного права представляет важное практическое значение в применении к источникам нашего законодательства, которые распадаются на две группы. Одни имеют характер настоящих кодексов, другие - характер инкорпорации. К первой группе принадлежат, например, Судебные уставы 1864 г., Новое уложение о наказаниях и вексельный устав. Все это самостоятельные кодексы, отменившие и заменившие предшествовавшее им право. Напротив, гражданские законы, содержащееся в первой части Х т. Свода законов, в значительной степени запечатлены характером инкорпорации. В самом деле, целью составления Свода законов 1832 г. была инкорпорация действующего права. В Манифесте 31 января 1833 г., сопровождавшем издание Свода, прямо сказано, что Свод законов ничего не изменяет в действии их, но приводит их только в единство, так что хотя с внешней, формальной стороны Свод 1832 г. имел значение нового закона и должен был служить исключительным основанием при разрешении дел, но по содержанию он просто воспроизводил старое право. Характер инкорпорации имели и последующие издания Свода (1842 и 1857 гг.). Вследствие этого историческое толкование является важным подспорьем при толковании постановлений I части Х т. как для подтверждения результатов толкования при помощи внутренних данных, так и в качестве самостоятельного средства толкования, в случае невозможности выяснить смысл норм при помощи внутренних данных.

Пример из сенатской практики. "По буквальному смыслу приведенного закона (ст.756 т.Х ч.1 изд. 1842 г.) наряду с обрядом отказа, как одной из форм укрепления имений по приобретательным актам, было установлено еще особое правило о невозможности предъявления споров об этих актах по истечении установленного этим законом двухгодичного срока. Вывод этот подтверждается и приведенными под ст.756 ссылками на законы, служившие ей основанием... Ст.756 и 1276 т.Х изд. 1842 имеют один и тот же источник-правило учреждения о губерниях, распространенное Указом 1786 г. и на случаи перехода имений по всяким вообще актам, а из этого следует, что выражение "бесспорно", употребленное в 756 ст., не может иметь другого значения, кроме того, какое имело помещенное в учр. о губ. и оттуда перешедшее в 1276 ст. определительное выражение "впредь всякий спор об оной да уничтожится" (гражд. 81 N 49).

Об историческом толковании местных законов Бесарабии см. решения гражд. деп. 1909, N 35, 1910, N 65 и 74.

Этот прием может быть употребляем при толковании норм кодифицированного права только в тех редких случаях, когда известно, что данная норма просто перенесена в кодексе из прежнего права. Но при этом все-таки необходимо убедиться, не получила ли она иного смысла, войдя в логическую связь с другими действующими нормами.

Пример. По действующему уставу, при покупке имения с публичного торга залоге держателем "закладные принимаются в уплату следующею по оным капитальною суммой и процентами" (ст.1168 Устава гражданского). На практике возник вопрос, относится ли эта статья к закладным, уже предъявленным к взысканию, или же и к не предъявленным. В объяснениях к 1168 статье в издании Государственной канцелярии сказано, что она "основана на 2139 ст. Х т. ч.2 Закона гражданского судопроизводства". А так как указанная 2139 ст. предписывала принимать в уплату просроченные закладные, не требуя, чтобы по ним было присуждено взыскание, то Сенат заключил, что и Правило 1168 ст. нужно понимать в таком же смысле (реш. гражд. 1908, N 34). Но при этом Сенат упустил из виду, что по дореформенным процессуальным законам взыскание по закладным производилось в особом т. н. бесспорном порядке, без постановления судебного решения (ст.11, 30 и сл. Х т. 2 ч. Свода законов). Между тем Судебные уставы 1864 г. отменили этот бесспорный порядок и подчинили все взыскания общему исковому порядку. Вследствие этого правило 2139 ст., действовавшее при другой системе производства, не может служить к уяснению смысла 1168 ст. Устава гражданского судопроизводства, построенного на иных принципах. 7). "Медведев. О праве залогодержателя и т.д. (Журнал Министерства юстиции, 1911, N 3, с. 207 и сл.)"

До сих пор шла речь о ближайшем основании норм. Но и отдаленные основания их имеют значение для толкования, так как каждая норма должна быть понимаема в таком смысле, какой не противоречит основаниям, вызвавшим ее издание.

Возьмем для примера '284 ст. 1 ч. Х т. ("за труды свои опекуны получают из доходов малолетнего все вместе пять процентов ежегодно"). Законодатель не определяет, какой именно доход имел он в виду: чистый или валовой. На это обстоятельство не проливают света ни логическая связь 284 ст. с другими статьями, ни систематическое ее положение, ни ее ближайшее основало, именно указанная самим законодателем цель: вознаградить опекунов за труды. Но если принять в соображение общее, отдаленное основание всех постановлений об опеке - ограждение интересов малолетнего, то нужно прийти к заключению, что 284 ст. может соответствовать этому основанию лишь в том случай, если слово "доход" понимать в смысле чистого дохода, ибо только тогда будет у опекунов побуждение заботиться об увеличении доходов и уменьшении расходов малолетнего (80 N 45).

Из всего сказанного о сравнительном значении различных средств реального толкования вытекают следующие правила пользования ими.

1. Внутренний смысл норм должен быть выясняем посредством исследования их логического отношения друг к другу, положения в системе права, данного им законодателем, и очевидного или обнаруживающегося из внутренних источников основания.

2. В случае столкновения между указанными средствами толкования предпочтение должно быть отдаваемо логическому элементу перед прочими, а основанию - перед систематическим элементом.

3. При столкновении нескольких однородных оснований преимущество следует отдавать ближайшему.

4. При столкновении нескольких разнородных основали преимущество должно быть отдаваемо по отношению к нормам так называемого общего нрава - юридическому основанию, а по отношению к нормам особенного права тому основанию, которое побудило законодателя отступить от начал общего права.

5. При невозможности выяснить смысл нормы с помощью указанных средств, нужно обратиться к внешним источникам и придать ей тот смысл, какой имел в виду сам законодатель.

6. Если законодатель не высказался относительно смысла нормы, то ее следует истолковать согласно ее ближайшему основанию, обнаруживающемуся из внешних источников. По отношению к нормам инкорпорированного права ближайшим основанием является историческое, вследствие чего им должен быть придаваем такой смысл, какой они имели до инкорпорации.

_ 4. Результаты реального толкования

Результатом словесного толкования является словесный смысл нормы, который может оказаться ясным или неясен. Если он ясен, реальному толкованию предстоит проверить его правильность, т.е., исследовать, выражает ли он действительную мысль законодателя или же нет; если он неясен, задача реального толкования заключается в том, чтобы разъяснить его, опять-таки сообразно истинной воле законодателя.

Исход реального толкования не всегда одинаков. Если словесный смысл ясен, то реальное толкование либо 1) подтверждает его, либо 2) хотя и не подтверждает прямо, по и не дает основания сомневаться в его правильности, либо 3) показывает, что он не соответствует действительному смыслу нормы.

Если же словесный смысл нормы неясен, то реальное толкование или 1) разъясняет его, или 2) оказывается бессильным разъяснить.

Кроме того, при реальном толковании норм могут обнаружиться 1) пробел в праве или 2) непримиримое противоречие между содержанием толкуемой нормы и других норм.

Рассмотрим поочередно каждый из этих семи случаев.

1. Реальное толкование вполне подтверждает ясный словесный смысл нормы. Это наиболее благоприятный и удачный исход, свидетельствующий о том, что слова нормы выражают с полной точностью действительную мысль законодателя. Само собою понятно, что тут никакого сомнения насчет смысла нормы не остается, и что она должна быть понимаема и применяема согласно своему единственно возможному смыслу.

2. Реальное толкование, прямо не подтверждая ясного словесного смысла нормы, в то же время не подрывает его правильности. Это бывает в тех случаях, когда средства, которыми пользуется реальное толкование, недостаточны для того, чтобы можно было вывести какое-либо положительное, достоверное заключение относительно истинного смысла нормы. При таких обстоятельствах не остается ничего другого, как признать ясный словесный смысл нормы правильным. В самом деле, законы составляются и редактируются очень тщательно. Следовательно, если их словесный смысл ясен, то отступать от него можно лишь тогда, когда, несомненно, доказано, что он не выражает истинной воли законодателя (in re dubia melius est verbis edicti servire).

3. Реальное толкование обнаруживает несоответствие словесного смысла нормы действительной мысли законодателя. Это несоответствие может быть количественным и качественным.

Количественное состоит в том, что внутренний смысл нормы шире или уже ее словесного смысла. Шире он тогда, когда законодатель употребил недостаточно общие выражения, не покрывающие его мысли вполне. Отдавая преимущество действительной мысли законодателя, мы распространяем силу закона на такие случаи, которые не обнимаются смыслом употребленных в нем слов. Этот прием обыкновенно называют распространительным толкованием (interpretation extensive).

Например, мы прибегаем к распространительному толкованию, когда относим нормы, говорящие о правах и обязанностях покупателей, продавцов, нанимателей, залогодержателей не только к мужчинам, как бы следовало делать сообразно буквальному смыслу этих норм, но и к женщинам, ибо законодатель, очевидно, имел в виду тех и других.

Наоборот, внутренний смысл может оказаться более узким, чем словесный. Это случается, когда законодатель употребил слишком общую форму выражения, заменив, напр., видовые понятия родовыми, вследствие чего его слова охватывают более обширный круг явлений, чем он в действительности желал. В таких случаях, придерживаясь внутреннего смысла нормы, мы суживаем ее буквальный смысл или, как принято говорить, подвергаешь ее ограничительному толкованию (interpretation restrictive).

Пример. Ст.218, по своему буквальному смыслу, обнимает все сделки малолетних: "запрещается совершать какие бы то ни было крепости и акты от имени малолетнего, или написанные им признавать действительными и приводить в исполнение". Но цель этого закона - оградить интересы малолетних. Следовательно, действительная мысль законодателя состояла в том, чтобы признать недействительными только такие сделки, которые нарушают интересы малолетних, Суживая словесный смысл 218 ст. согласно мысли законодателя, мы подвергаем ее ограничительному толкование.

Качественное несоответствие между словесным смыслом нормы и действительною мыслью законодателя заключается не в том, что действительной мысли законодателя дана слишком широкая или чересчур узкая формулировка, а в том, что слова законодателя выражают совершенно не ту мысль, какую он хотел выразить. Этого рода несоответствие является результатом описок, опечаток и редакционных промахов в подлинном тексте норм. Понимая норму в том смысле, какой она должна иметь согласно действительному намерению законодателя, мы подвергаем ее исправляющему, или исправляющему, толкованию (interpretation corrective, baronages).

Так, например, ст.222 ч.1 Х т. говорит, что несовершеннолетний, вступивший в сделку "без согласия своего опекуна", не подвергается ответственности по этой сделке. Вопреки словесному смыслу этой статьи, реальное толкование ее в связи с предыдущими статьями, свидетельствует, что закон, говоря о согласии опекунов, имеет в виду на самом деле попечителей, потому что дополняют недостаточную дееспособность несовершеннолетних лиц попечители,-опекуны же совершенно заменяют подопечных и действуют вместо них.

4. Реальное толкование устраняет неясность словесного смысла нормы. В этом состоит так называемое изъяснительное толкование (interhretatio declarativa). Обнаруживая действительную мысль законодателя, оно, следуя ей, исправляет недостатки словесной формы закона: темноту, неточность, неполноту и двусмысленность. Примерами могут служить случаи, приведенные на стр. 79, 82, 83, 96 и сл.

Устраняя двусмысленность нормы, мы можем придать ее словам или обширный смысл, или узкий. В первом случае толкование именуется широким (interhretaatio lata), во втором - узким (int. strict). Этого деления толкования не следует смешивать с делением на распространительное и ограничительное. Давая норм широкое или узкое толкование, мы просто избираем из двух ее словесных смыслов один, между тем, как, подвергая распространительному или ограничительному толкованию, мы выходим за пределы словесного смысла.

5. Реальное толкование оказалось бессильным устранить неясность словесного смысла нормы. Этот неблагоприятный результат показывает, что цель толкования не достигнута, и мысль законодателя не раскрыта.

6. Реальное толкование обнаруживает пробел, т.е., отсутствие в действующем праве нормы, которая относилась бы к данному виду отношений. В этом случай возникает необходимость восполнить пробел, о чем речь будет ниже.

7. При толковании одной нормы отыскивается другая, находящаяся с ней в противоречии. Это бывает тогда, когда, стараясь определить истинный смысл какой-либо нормы на основании ее логической связи с другими нормами, мы встречаем среди них такую, которая противоречит толкуемой.

Первая задача толкования состоит в том, чтобы попытаться примирить друг друга исключающая нормы. Так как законы обдумываются и составляются тщательно, то при толковании их нужно исходить из предположения, что законодатель мыслит последовательно и не впадает в противоречие с самим собой (legislator non praesumitur sibi ipsi contraries). И, действительно, во многих случаях противоречия между нормами, на первый взгляд представляются совершенно непримиримыми, устраняются при помощи толкования. Такое примирение противоречий производится либо логическим" (систематическим), либо историческим путем. Первый состоит или в том, что каждой из двух друг друга парализующих норм отмежевывается особая сфера действия, так что обе они сохраняют силу, нисколько не мешая друг другу, или в том, что одна получает значение общего правила, а другая - изъятия, исключающего примкнете общего правила в частном случай.

Так, например, по ст.386 т.Х ч.1 ("принадлежности населенных земель суть: состояния в них церковные и другие строения" и т.д.), фабрики и заводы, в качестве строений, служат принадлежностью земель, а по ст.388, "принадлежности фабрик и заводов суть... земли". Это противоречие устраняется реальным толкованием, обнаруживающим, что первая статья относится к фабрикам и заводам, входящих в состав имений, а вторая - имеет в виду фабрики и заводы, как самостоятельные хозяйственные заведения, к которым приписаны земли.

Другой пример. Ст.397 т.Х ч.1 объявляет благоприобретенным "имущество, собственным трудом и промыслом нажитое", а по 399 ст. того же тома (п.3 и 4) имущество, купленное у родственников, и постройки, возведенные на родовой земле, считаются родовыми, хотя те и другие представляют собой "имущество, собственным трудом нажитое". В этом случае противоречие примиряется, если принять во внимание, что ст.397 выставляет общий принцип, из которого сделано в 399 ст. два исключения.

Исторический способ устранения противоречий состоит в предпочтении новых норм старым, согласно правилу: 1ех posterior derogate priori. Само собой разумеется, что этот способ применим только в тех случаях, когда противоречащие друг другу нормы изданы в разное время. Только тогда мы имеем право заключить, что, издавая новую норму, законодатель хотел отменить в целом или в части старую.

Пример. Ст.1243 т.Х ч.1 Свода законов гласит:

"Имение лица, в безвестном отсутствии находящегося, по надлежащем в том удостоверении, берется в казенный присмотр".

Между тем по 1453 ст. Устава гражданского судопроизводства окружной суд, признав факт безвестного отсутствия вероятным, назначает опекуна для защиты прав и охранения имущества безвестно отсутствующего лица. Как примирить это противоречие? Ввиду того, что Устав гражданского судопроизводства издан позже I ч. Х т., следует признать, что 1243 ст. 1 ч. Х т. отменена статьей 1453 Устава.

Решение гражданского кассационного департамента 80 М 200: "В случае неясности и противоречия в законах, на основании ст.9 Устава гражданского судопроизводства и ст.72 т.1 Основных законов, следует руководствоваться позднейшим законом".

Если ни логическим, ни историческим путем не удалось устранить противоречие между двумя нормами, то нужно отдать предпочтете той из них, относительно которой с большею вероятностью можно предположить, что именно в ней выражена истинная мысль законодателя. Основанием для такого предположения может служить либо то обстоятельство, что одна из норм более согласна с другими действующими нормами, либо то, что она помещена именно в том отделе законодательства, который специально относится к данному виду отношений.

Так, 537 и 538 ст. 1 ч. Х т. противоречат друг другу: по одной находчик чужой движимой вещи получает право пользования ей, по другой - право собственности. Но 537 ст. ("пользование движимым имуществом составляет также особое право, когда оно достанется кому-либо находкою") не находит подкрепления в других постановлениях действующего законодательства, не основана на исторических источниках и сопровождается ссылкой: "см. нижеследующие статьи", а в этих статьях (538-539) говорится совершенно иное, именно, что "находка обращается в право собственности, когда, по явки и публикации, не найдено будет хозяина". Вдобавок, ст.538 и 539 находятся в полном соответствии с историческими источниками и другими постановлениями действующего законодательства (напр., Устава о наказ., налаг. мир. суд., общ. губ. учр. и пр.). Ввиду всего этого ст.537 должна быть совершенно игнорируема и вопросы о находке разрушаемы на основании 538 и 539 статей.

Наконец, если две противоречащие друг другу нормы никоим образом не могут быть примирены между собой, и если нет достаточного основания для того, чтобы отдать преимущество одной из них, то не остается ничего иного, как признать их взаимно уничтожающими друг друга, т.е., не существующими, и поступать так, как будто их вовсе нет, т.е. как будто по тому вопросу, который ими разрешается противоположным образом, в действующем праве, имеется пробел. Этот вывод подтверждается 9 ст. Устава гражданского судопроизводства, которая, приравнивая противоречие в законах к недостатку закона, предписывает в обоих случаях применять один и тот же прием: руководствоваться "общим смыслом законов".

Обзор всех возможных исходов реального толкования показывает, что оно не всегда достигает цели и оказывается бессильным в двух случаях: 1) если, несмотря на применение всех средств реального толкования, словесный смысл нормы остается неясным, и 2) если обнаружился пробел в действующем праве или, все равно, такое противоречие между двумя нормами, вследствие которого обе они должны считаться несуществующими.

В обоих этих случаях задача толкования представляется невыполненной, и возникают вопросы, как устранить неясность и как восполнить пробел.